Мир иносказаний, метафор и аллегорий

Штрихи к творческому портрету израильского художника Валерия Курова

Алек Д. Эпштейн

Валерий Павлович Куров – редчайший пример художника, чей талант по-настоящему расцвел только в зрелые годы. В истории мирового искусства есть немало примеров выдающихся мастеров – от Микеланджело и Тициана до Клода Моне и Марка Шагала, проживших долгие и содержательные жизни, до конца своих дней создавая выдающиеся произведения, не уступавшие, а в чем-то и превосходившие те, которые они же создавали ранее, однако все они уже в молодые годы получили заслуженную известность. С Валерием Куровым ситуация принципиально иная: не в обиду будет сказано, словно прекрасный коньяк, чем старше он становился – тем более интересные и самобытные произведения создавал, достигнув высот своего мастерства на седьмом, восьмом и даже девятом десятке своей жизни. Именно в эти годы он начал создавать объемную живопись на оргалите, впервые соединившую его лучшие навыки как живописца, графика и резчика по кости, во первых, и поднявшуюся на высочайший символико-метафорический уровень, во вторых. Неслучайно Валерию Курову – пока единственному, увы, из художников, прибывших из бывшего Советского Союза в последние сорок лет – была присуждена Медаль имени Моше Кастеля за особый вклад в израильское искусство; он стал пятым ее лауреатом, и 23 апреля 2025 года я был очень рад присутствовать на вечере, когда Валерий Павлович получал столь заслуженную им награду.

В первые тридцать лет творчества Валерий Куров работал преимущественно в различных сферах декоративно-прикладного искусства, одновременно с этим находя определенную отдушину в мире акварели. В этой технике можно добиться впечатляющих результатов, но положа руку на сердце, – кто из художников, почти исключительно в этой технике работавших, вошел в «пантеон» мирового искусства? Вспомним даже о самых значительных акварелистах прошлого: русский мастер Петр Соколов (1787–1848), британская художница Элизабет Мюррей (1815–1882), их американский коллега Томас Моран (1837–1926) – их имена так и остались известны лишь специалистам. Куда более известны акварели русских художников Карла Брюллова, Михаила Врубеля и Константина Юона, британского гения Уильяма Джозефа Тернера, американцев Джона Сингера Сарджента, Джеймса Макнейла Уистлера и Эндрю Уайета – но все они известны, прежде всего, своими живописными произведениями. Естественно, что на их выставках и в их альбомах представляются и их акварели, но сами эти выставки едва ли бы проводились, а альбомы – едва ли издавались, по крайней мере, в таком количестве, если бы их творчество акварелями и ограничивалось.
Акварелистов, работавших в том ключе, который с легкой руки видного коллекционера Романа Бабичева стали характеризовать словосочетанием «модернизм без манифеста», в русском искусстве второй половины ХХ века было много, Валерий Куров среди них не выделялся, пусть даже его акварели с пейзажами Москвы, Пскова, Риги, Таллинна, Пярну, Ялты и Коктебеля были отмечены подлинно импрессионистской прозрачностью и тонким лиризмом, а золото куполов и охристые стены монастырей прописаны тонкими лессировками. Эти пейзажи чутко передавали солнечный свет, контрастируя с глубокими фиолетовыми и синими тенями, причем образы созданы не силуэтом, прорисованным карандашом, а самими красками и их сочетаниями. Акварели В.П. Курова отличают свободное перетекание тонов, мягкость переходов и при этом насыщенность колористических созвучий, на них – едва уловимые эффекты смены состояния и настроения природы: ветер, дождь, сумерки. «Мягкие, окутанные дымкой; их общая атмосфера – это атмосфера средней полосы, с ее влажным воздухом, смягчающим очертания отдельных предметов так, что они сливаются в единое целое», – писала об этих работах искусствовед Марина Генкина (1940–2023) #1. Я сам вырос много лет назад в местах, которые В.П. Куров не раз запечатлевал, и, всматриваясь в репродукции его акварелей, возвращался в памяти на Таганку и на Устинский мост, к Новоспасскому монастырю и в Крутицкое подворье – не скрою, увиденные глазами замечательного художника, эти места открывались мне с несколько иных сторон. Нужно помнить, что акварель позволяет передать влажность, игру света на куполах и дымку старых переулков – всем этим отличаются и работы Валерия Курова, но, повторим, и этим он не выделялся, ибо те же слова можно сказать и о городских акварелях довольно многих его талантливых современников.

Выделялся Валерий Куров другим – как мастер-экслибриссист, безусловно, один из крупнейших со времен Владимира Фаворского (1886–1964), Алексея Кравченко (1889–1940) и Николая Купреянова (1894–1933). Искусство экслибриса [от лат. ex libris — «из книг»], расцветшее в России в эпоху Серебряного века и оказавшееся в загоне в годы сталинизма, когда не приветствовалась никакая частная собственность, в том числе и на домашние библиотеки, собирание которых было крайне затруднительным хотя бы из-за ужасных жилищных условий большинства населения страны, начало возрождаться во второй половине 1950 х годов. В.П. Куров принадлежал, пожалуй, к первому поколению тех, кто искусство экслибриса возрождал. Именно подборка экслибрисов (а всего их В.П. Куровым создано, начиная с 1966 года, более трехсот пятидесяти, и каждый – самостоятелен, по-особенному отражающий авторскую мысль) позволила Валерию Курову попасть в музейные коллекции, в том числе одного из важнейших музеев России – в легендарный ГМИИ им. А.С. Пушкина на Волхонке.
Среди тех, чьи экслибрисы создал В.П. Куров, были выдающийся поэт и драматург Александр Галич и видный ученый-медик Павел Гуревич, театровед Эдуард Капитайкин и широко известный артист Театра на Малой Бронной Борис Тенин, «братья по ремеслу» художники Анатолий Кретов-Даждь и Аарон Априль, известный писатель Владимир Солоухин и главный режиссер театра «Современник» Галина Волчек, а также другие представители интеллектуальной элиты того поколения «шестидесятников», к которому принадлежал и он сам; когда Н.С. Хрущев выступал с докладом «О культе личности и его последствиях», родившемуся 23 октября 1939 года Валерию Курову было шестнадцать лет. Это люди его поколения, которых он понимал и чувствовал, и потому столь удачны экслибрисы, созданные им для них и их отражающие; чувствовал при этом не только их настоящее, но и будущее: «Иногда экслибрис, помимо моей воли, получался пророческим, – рассказал Мастер. – Например, однажды сотрудник российского МИДа Евгений Воронин заказал у меня экслибрис для собрания редких книг XVII–XVIII веков. Я изобразил на экслибрисе три периода его жизни, так, как я это чувствовал: прошлое, настоящее и будущее. Через десять лет я узнал, что всё так и сложилось в его жизни, как я это “предсказал” в графической миниатюре. Что интересно, Евгений Воронин иногда использовал этот экслибрис как свою “визитную карточку”».

Это признание В.П. Курова полностью соответствует словам, сказанным о нем видным искусствоведом профессором Григорием Островским (1929–2017): «Автор выступает не только в роли изобразителя и интерпретатора, но и в какой-то мере – вдумчивого психолога: экслибрис делается не “вообще”, а для конкретного человека, а поэтому должен нести черты индивидуального характера адресата и его книжного собрания» #2. Экслибрисы В.П. Курова филигранны по технике, легко «считываемы», они проникнуты глубоким знанием духовных интересов знаковладельца.
Важно отметить, что В.П. Куров освоил все, даже самые сложные, техники печатной графики. Его экслибрисы созданы в техниках офорта и ксилографии (гравюра на дереве), линогравюры (техника высокой печати, при которой изображение вырезается на куске линолеума) и акватинты (тональная разновидность офорта, которая передает не штрихи, а сплошные заливки, мягкие полутона и фактуру, напоминающие акварель), гравюры на пластике и на меди – и даже на кости. В статье, посвященной экслибрисам Валерия Курова, которого он назвал «одним из опытнейших и талантливейших мастеров искусства книжного знака нашего времени», автор монографий «Мастера русского экслибриса» и «Книжный знак: история, теория, практика художественного развития» искусствовед Семен Ивенский (1924–2021) отмечал: «Его работы с самого начала обладали убедительными качествами высокого мастерства, присущего художнику с рано и четко сформированным собственным стилем. Собранность, обдуманный выбор символических деталей при, в общем, ясной и логической концепции мотива, кристальная, изощренная проработка шрифта, по одному только виду которого сразу угадывается рука мастера, – всё говорит о незаурядном, подобном чистому роднику, таланте» #3.
Права исследовательница тиражной графики Екатерина Ордынская, отметившая: «Жанр экслибриса предполагает бесконечное разнообразие художественных решений, всевозможных находок как в области формы, так и в области сюжета. Если раньше задача художника ограничивалась скромным и более или менее однотипным воплощением идеи знака в сочетаниях символов, девизов и других пережитков геральдики, то с приходом в экслибрис изощренных специалистов графики книжный знак стал все более и более воспринимать индивидуальные черты стиля того или иного художника. Книжный знак постепенно удалялся от изображения личности владельца книги и книжного собрания и в наши дни часто характеризует более его автора, нежели библиотеку и ее обладателя» #4. Однако нужно помнить, что экслибрисы – едва ли не наиболее камерный жанр пластических искусств; даже самые большие из них, созданные В.П. Куровым, не превышают четырнадцати сантиметров в высоту, обычно же они – значительно меньше; выставки работ малой графики не привлекают массового зрителя и практически не проводятся. Горько говорить об этом, но В.П. Куров стал одним из ведущих мастеров в сфере, в которой имена даже ведущих мастеров известны лишь специалистам.
Валерий Куров впервые обратился к живописи, уже перешагнув пятидесятилетний рубеж, причем его картины были принципиально иного характера, чем всё, что он делал прежде; в истории мирового искусства не вспоминаются подобные примеры. Шли годы – и всё шире становился его творческий размах, всё выше был полет его мыслей. Я не раз пытался понять этот феномен, спрашивая самого Валерия Павловича, почему он практически не занимался живописью, когда ему было тридцать, сорок и даже пятьдесят – и из его ответов у меня сложилось мнение, что горечь по не до конца использованному для творчества времени испытывает и он сам. «В Советском Союзе было жесткое разделение, и я считался “прикладником”», – таков был формальный ответ человека, который с годами, убежден, стал не просто серьезным, а по-настоящему значительным и очень самобытным художником. Закончив два художественно-промышленных училища (Абрамцевское и Строгановское), В.П. Куров начал – и продолжал на протяжении четверти века – работать в сфере промышленного дизайна, но «искра живописности» в его душе никуда не исчезла. Однако, насколько можно судить, первая картина – «Осколки» – была создана им только в 1991 году.

Картина эта, как и последовавшие за ней «Двадцать встреч с Александром Глезером» (1995), «Мотивы конструктивизма» (1996), «Запись в книгу жизни» (1997) и некоторые другие, свидетельствовали о творческих поисках совсем в иных направлениях, чем те, к которым В.П. Куров в итоге пришел; в них очень сильно влияние лучизма и супрематизма, т.е. наследия Михаила Ларионова и Казимира Малевича, которое оказалось весьма непродолжительным. Фигура легендарного подвижника независимого искусства, организатора ряда полуподпольных выставок в 1960-е–1970-е годы в Москве и Музея русского искусства в изгнании во французском Монжероне, собирателя и издателя Александра Давидовича Глезера (1934–2016), с которым он был близко знаком на протяжении ряда лет, имела для В.П. Курова большое значение. В конце 1980 х годов музеи Москвы и Питера впервые показали выставки художников первого русского авангарда 1910-х–1920 х годов, а через А.Д. Глезера В.П. Куров получил широкое представление о неподцензурном русском искусстве 1950 х–1970 х годов; всё это, несомненно, существенно расширило горизонты его представлений об искусстве, а нечто главное, что отличает картины Олега Целкова (1934–2021), на него, мне кажется, довольно существенно повлияло. Был, поэтому, определенный плюс в том, что В.П. Куров перешел к занятиям живописью так поздно: он начал их тогда, когда обрел четкое представление о том, что было сделано его предшественниками – и о том, чего ими сделано не было.
Вспомним уже упомянутого Михаила Ларионова, для которого сформулированный им самим «лучизм» стал четвертым этапом творчества после нескольких лет увлечения импрессионизмом, постимпрессионизмом и неопримитивизмом; вспомним и Пабло Пикассо, для которого кубизм стал пятым этапом после десяти лет, включавших освоение основ академического метода и так называемые «голубой», «розовый» и «африканский» периоды. Новые дороги в искусстве никому, даже самым большим художникам, что называется, «не падают с неба», путь к ним долог и извилист. Выдающихся художников отличает, однако, то, что они его проходят, тогда как большинство их современников где-то на этапах «промежуточных» и останавливаются; волна, что называется, «прибивает» их к тому или иному ухоженному уже до них берегу: натуралистическому или импрессионистскому, неоклассическому или экспрессионистскому. В наши дни лучизм и супрематизм тоже уже – наследие достаточно далекого прошлого, и быть эпигоном М.Ф. Ларионова и К.С. Малевича, в общем-то, не более «современно», чем идти вслед за Томасом Гейнсборо или Жаном Огюстом Домиником Энгром; и те, и другие художники работали и создали свои важнейшие произведения уже давно. Увлечение Валерия Курова первым русским авангардом в его изначальных формах, к счастью, оказалось недолгим; преодолев его, он вышел на собственную, ни на чью не похожую, дорогу, идя по которой с годами добился, на мой взгляд, исключительных результатов.

Прав был Григорий Островский, много лет пристально следивший за творчеством этого мастера: Валерий Куров действительно «вводит нас в удивительный мир иносказаний и усложненных образных метафор, закодированных аллегорий и символов, прямых и опосредованных ассоциаций. В этот мир трудно войти, но еще труднее освободиться из-под его магической власти» #5. Те или иные отдельные работы В.П. Курова я видел не раз, но у него дома впервые побывал пару лет назад, 25 сентября 2024 года – и с тех пор нахожусь в плену их не скажу, что очарования – это слово к живописи В.П. Курова не подходит, но тех мыслей, которые созданные им образы рождают в сознании. Его произведения многослойны и многозначны, они оставляют зрителю широкое пространство для размышлений и интерпретаций, и эти размышления побуждают всматриваться в его произведения вновь и вновь. За время моей работы куратором художественного музея в Маале-Адумим я имел честь представлять зрителям как цикл из пяти линогравюр «Агрессия», после трагедии 7 октября 2023 года звучавший особенно пронзительно, так и несколько полотен и картин, созданных В.П. Куровым на оргалите, и могу свидетельствовать, что так чувствовал отнюдь не только я один; никогда не забуду и творческую встречу, которую Валерий Павлович провел с посетителями музея, слушавшими его, поистине затаив дыхание.

Мне кажется, что стержневая ось самостоятельной живописи Валерия Курова стала складываться в период, непосредственно предшествовавший его иммиграции в Израиль, когда были созданы картины «Сеанс экстрасенса» (1994) и «Люди – не звери» (1995). Уже в Израиле эта линия получила впечатляющее развитие в картинах «Корни» (1998) и «Память» (1999). Это – пронзительные произведения, которые, если с чем рядом в израильском искусстве и можно поставить, так только с картинами Самуэля (Шмуэля) Бака, уже сорок лет, к сожалению, живущего не в Израиле, а в США. Оба этих мастера, обращаясь к самым трагическим страницам истории – Второй мировой войне и Холокосту, где оба они потеряли своих отцов, – занимаются не «слезовышибательным бытописательством» (немало гипертрофированно реалистичных работ «прошибают» зрителей безысходностью и беззащитностью их персонажей), а попыткой дать историко-философские ответы на самые сложные вопросы: как подобное стало возможным – и как после всего этого жить дальше?

В.П. Куров, однако, на этом не остановился, перейдя от плоскостной живописи на холсте к трехмерной на оргалите, накладывая на красочное изображение паутину рельефов: формочками-печатками, выпиленными им самим из кости (а в сфере резьбы по кости он успешно работает со второй половины 1960 х годов), он выдавливает на вязком материале различные узоры – выпуклые, вогнутые, высушивает их и наклеивает на картину. Однако этим обновленный художественный стиль В.П. Курова не ограничивается: Мастер деформирует саму плоскость оргалита, выдавливая часть изображений, создавая уникальные картины в трехмерном измерении. Первая подобная работа – «Памяти Марка Шагала» – была создана В.П. Куровым в 1998 году, за ней появились десятки других, в том числе «Одинокая птица» (2007), «Исход» (2012), «Музыкальная композиция» (2013), «Сплетенье рук» (2016), «Полет над Землей Израиля» (2021) и многие другие. В отдельных работах – таких, как «Начало» (2001), «Свечение» (2006), «Круговой лабиринт» (2017) и другие – В.П. Куров уже на совершенно другом уровне творческой реализации, но вернулся к русскому классическому авангарду, тогда как в «Визитной карточке» (2018) создал своего рода картину-экслибрис почти метрового размера. Так в зрелые годы (а в 2019 году Валерию Павловичу исполнилось восемьдесят) произошло слияние различных ручейков, составлявших его творчество, в единую полноводную реку. Четверть века назад, отмечая многогранность профессиональных ипостасей В.П. Курова, Г.С. Островский назвал статью о нем «Один во множественном числе» #6; пройденный Мастером с тех пор путь позволяет заключить, что он сумел соединить множественность в нечто целостное, что превратило его творчество в поистине уникальное художественное явление.

Я думаю, что главным достоинством этого мастера является удивительная способность сбалансировать интеллектуальное и эстетическое начала. В истории мирового искусства есть множество произведений, услаждающих зрение, но не особенно обогащающих зрителей с интеллектуально-философской точки зрения, как есть и значительное число работ, заставляющих – или, как минимум, призывающих – задуматься, но с визуальной точки зрения массового зрителя, скорее, раздражающих. Популярность художников, которых принято относить к стилю «Новая вещественность» (Neue Sachlichkeit) в Веймарской Германии, а тем более сюрреалистов, вызвана как раз тем замечательным балансом интеллектуального и эстетического, которое им удавалось находить. Полагаю, что хотя творчество В.П. Курова никак нельзя отнести к стилю «Новая вещественность», да и к сюрреализму – с очень большой натяжкой, в главном его отличает именно то, что отличало их; на субъективном уровне, вероятно, именно это более всего зачаровывает меня в его творчестве.
Валерий Павлович Куров прожил большую и очень трудную жизнь, пережив раннюю гибель и отца, и единственного сына Аркадия. Несмотря на всё это, он остался удивительно светлым человеком, каждая встреча с которым наполняет душевными силами и окрыляет. Я горжусь быть его, хоть и существенно более молодым, современником – и уверен, что беспристрастный и чуткий историк искусства будущего назовет его имя и его творчество среди самых главных даров, которые дали Израилю мы, «алия 1990 х», хотя уверен, что произведения скромно живущего в Реховоте Валерия Павловича Курова значимы не только, что называется, «здесь и сейчас», но и в контексте мировой культуры в целом.

Примечания
1. Марина Генкина, «Между небом и землей» // Валерий Куров. Живопись. Акварель (Иерусалим: «Филобиблон», 2020), стр. 5–9, цит. стр. 5–6.
2. Григорий Островский, «Графика Валерия Курова» // Валерий Куров. Графика (Иерусалим: «Филобиблон», 2022), стр. 5–7, цит. стр. 6.
3. Семен Ивенский, «Звезда первой величины» // Валерий Куров. Графика (Иерусалим: «Филобиблон», 2022), стр. 86–87.
4. Екатенина Ордынская, «Жанровые и художественно-технические особенности искусства экслибриса как явления многовекторной культуры» // Вестник Московского государственного Университета печати, №2 (2015), стр. 249–256, цит. стр. 253.
5. Григорий Островский, «Реальность и фантастика. О выставке живописи и литографий Валерия Курова» // Вести (Израиль), 11 мая 2005 г.
6. Григорий Островский, «Один во множественном числе» // Вести (Израиль), 31 мая 2000 г.